Атта Тролль





Робко медлил я покинуть
Землю Франции святую,
Эту родину свободы
И любимых мною женщин.

На мосту сидел испанец,
Музыкант в плаще дырявом;
Нищета гнездилась в дырах,
Нищета из глаз глядела.

Струны старой мандолины
Он терзал костлявым пальцем.
Эхо в пропасти, дурачась,
Передразнивало звуки.

Часто вниз он наклонялся,
И, смеясь, глядел он в пропасть,
И бренчал еще безумней,
И такую пел он песню:

"У меня ли в сердце -- столик,
Золотой есть хитрый столик.
Чистым золотом сверкают
Золотых четыре стула.

И сидят четыре дамы,
Золотой убор на каждой.
И играют дамы в карты.
Всех обыгрывает Клара.

Обыграет -- и смеется.
Ах, в моем ты сердце, Клара,
Вечно в выигрыше будешь:
Все ты козыри взяла".

Я прошел, подумав: "Странно!
Почему поет безумье
На мосту, соединившем
Мир испанский и французский?

Иль оно для наций символ
Их идейного общенья,
Иль бессмысленный заглавный
Лист народа своего?"

Только ночью добрались мы
До гостиницы убогой,
Где, дымясь в кастрюле грязной,
Грелась ollea potrida.

Там вгусил я и гарбанцос,
Тяжких, твердых, словно пули,
Несваримых и для немца,
Что на грузных клецках вскормлен.

Но кровать затмила кухню:
Вся наперчена клопами!
Меж врагами человека
Злейший враг -- ничтожный клоп.

Лучше бешеная ярость
Тысячи слонов, чем злоба
Одного клопа дрянного,
Что в постели притаился.

Не ропща, ему отдаться
На съеденье -- очень тяжко.
Раздавить его -- от вони
Не уснешь потом всю ночь.

Да, страшней всего на свете
Битва с неприметным гадом,
Для которого оружьем
Служит вонь, -- дуэль с клопом!

ГЛАВА XII

Все поэты -- фантазеры,
Даже те, что сердцем робки.
Восклицают: "О природа,
Ты -- творца великий храм !

Храм, чья пышность и богатство
Слабый отблеск божьей славы.
Солнце, и луна, и звезды --
Лампы тусклые под сводом".

Люди добрые, согласен!
Но признайтесь, в этом храме
Лестницы -- весьма плохие;
Худших лестниц я не видел.

Вверх и вниз! Все время скачешь
То с горы, то в гору снова,
И моя душа и ноги,
Наконец, устали прыгать.

Рядом шел со мной Ласкаро,
Длинный, бледный, точно свечка,
Все молчит, не улыбнется
Этот мертвый отпрыск ведьмы.

Да, по слухам, он мертвец,
Умер он давно, но в тело
Мать Урака ворожбою
Жизни видимость вселила.

Ну и храм! Да будь он проклят
Вместе с лестницами 1 Право,
До сих пор не понимаю,
Как я в пропасть не свалился.


Страницы: (33) :  <<  ... 45678910111213141516171819 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

...

Мне кажется достаточно очевидным, что Саддам ведет свой рассказ, подобно Шехерезаде, которая каждую ночь рассказывала своему повелителю новую историю. И продолжалось это на протяжении двух лет и девяти месяцев: благодаря своим сказкам Шехерезада осталась жива, и халиф не отрубил ей голову. Столкнувшись с аналогичным затягиванием времени, а такая тактика глубоко корнями уходит в культуру нации, можно действовать лишь двумя способами. Первый - выйти из игры, не позволить Шехерезаде рассказывать свою сказку и немедля отрубить ей голову.

Но даже это решение немедля прекратить повествование станет не более чем таким же затягиванием истории, которая просто несколько иначе будет продолжена на следующий день и растянется на еще одну тысячу ночей. Однако есть и другое решение: всем поступкам Шехерезады, стремящейся как можно дольше тянуть время, противопоставить прямо противоположные действия. Стоит понять (предположу, что Кондолиза Райс все же читала сказки о халифе), что в ответ на каждую историю Саддама-Шехерезады следует рассказывать иную историю, поступая так до тех пор, пока у багдадского правителя не сдадут нервы.

Боюсь, что именно отсутствие познаний в антропологии лежит в основе нетерпимости, с которой Буш реагирует на здравомыслие многих европейских стран. Буш не учитывает, что эти страны на протяжении полутора тысяч лет мирно сосуществовали или боролись с исламским миром и глубоко изучили традиции арабских народов. Франции, Германии и России стоило бы стать Рут Бенедикт нашего времени и объяснить Бушу, что оздоровление всего арабского мира, тяжело страдающего от терроризма фундаменталистов, нельзя воспринимать лишь в одном аспекте.

И не говорите мне, что война не самое подходящее время для занятия культурологическими и антропологическими исследованиями. Римляне воевали с германскими племенами, но для того, чтобы понять суть их столкновений потребовалась помощь Тацита...