Германия






ГЛАВА XXIII

В рукописи зачеркнуты следующие семь строф после
21-й строфы:

"Ты ищешь напрасно! Тебе не найти
Твою Фридрику-мартышку.
Амалию, длинноногую жердь,
Иль Анхен-коротышку.

Ты ищешь напрасно! Тебе не найти
Ни томную дылду Мальвину,
Ни тараторку-вертушку Мари,
Ни гренадера Катрину.

Их гидра стоглавая, жизнь, унесла,
Пожрав веселое племя.
Тебе не найти ни старых подруг,
Ни доброе старое время!

За эти годы во многом у нас
Произошли измененья.
Уже подросла молодежь; у нее
Другие дела и стремленья.

Уходят, исчезают, как дым,
Германии прежней остатки.
Ты и на Швигерштрассе найдешь
Совсем другие порядки".

"Но кто ты, -- вскричал я, -- назвавшая
Всех дам -- цветник полусвета, --
Сумевших столько труда и забот
Вложить в воспитанье поэта?

Да, к старой Германии я и теперь
Привязан, как к старой подруге.
О милых образах прошлых дней
Люблю помечтать на досуге".

ГЛАВА XXVI

После строены 13-й в рукописи были зачеркнув
четыре строфы и после строфы 15-й еще
строфы:

Мерзавцы, сгнившие давно,
Смердя историческим смрадом,
Полунегодяи, полумертвецы,
Сочились последним ядом.

И даже святого пугала труп,
Как призрак, встал из гроба.
Налитая кровью народов и стран,
Раздулась гнилая утроба.

Чумным дыханьем весь мир отравить!
Еще раз оно захотело,
И черви густою жижей ползли
Из почерневшего тела.

И каждый червь был новый вампир
И гнусно смердел, издыхая,
Когда в него целительный кол
Вонзала рука роковая.

Зловонье крови, вина, табака,
Веревкой кончивших гадин,--
Такой аромат испускает труп
Того, кто при жизни был смраден.

Зловонье пуделей, мопсов, хорьков,
Лизавших плевки господина,
Околевавших за трон и алтарь
Благочестиво и чинно.

То был живодерни убийственный смрад,
Удушье гнили и мора;
Средь падали издыхала там
Светил Исторических свора.

После строфы 17-й в рукописи зачеркнуты три
строфы:

"Есть в Фуле король, -- свой бокал золотой
Как лучшего друга он любит,
Тотчас пускает он слезу,
Чуть свой бокал пригубит.

И просто диво, что за блажь
Измыслить он может мгновенно!
Издаст, например, неотложный декрет:
Тебя под замок да на сено.

Не езди на север, берегись короля,
Что в Фуле сидит на престоле,
Не суйся в пасть ни жандармам его,
Ни Исторической школе".

ГЛАВА XXVII

В рукописи перед 1-й строфой зачеркнуто :

Германия вязнет днем в пустяках
Филистерского уклада,
Но ночью ее дела велики,
Она -- вторая Эллада.

Оригинальный текст книги: .


Страницы: (30) :  <<  ... 222324252627282930

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

...

Плывут у нас по Волге ли, по Каме ли
Таланты - все при шпаге, при плаще, -
Руслан Халилов, мой сосед по камере, -
Там Мао делать нечего вообще!

1978-1979

x x x

Меня опять ударило в озноб,
Грохочет сердце, словно в бочке камень.
Во мне живет мохнатый злобный жлоб
С мозолистыми цепкими руками.

Когда мою заметив маету,
Друзья бормочут: "Скоро загуляет", -
Мне тесно с ним, мне с ним невмоготу!
Он кислород вместо меня хватает.

Он не двойник и не второе "я",
Все объясненья выглядят дурацки, -
Он плоть и кровь - дурная кровь моя -
Такое не приснится и Стругацким.

Он ждет, когда закончу свой виток,
Моей рукою выведет он строчку, -
И стану я расчетлив и жесток
И всех продам - гуртом и в одиночку.

Я оправданья вовсе не ищу, -
Пусть жизнь уходит, ускользает, тает.
Но я себе мгновенья не прощу,
Когда меня он вдруг одолевает.

Но я собрал еще остаток сил,
Теперь его не вывезет кривая:
Я в глотку, в вены яд себе вгоняю -
Пусть жрет, пусть сдохнет - я перехитрил.

1979

x x x

Мой черный человек в костюме сером!..
Он был министром, домуправом, офицером,
Как злобный клоун он менял личины
И бил под дых, внезапно, без причины.

И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой,
И я немел от боли и бессилья
И лишь шептал: "Спасибо, что живой".

Я суеверен был, искал приметы,
Что мол, пройдет, терпи, все ерунда...
Я даже прорывался в кабинеты
И зарекался: "Больше - никогда!"

Вокруг меня кликуши голосили:
"В Париж мотает, словно мы в Тюмень, -
Пора такого выгнать из России!
Давно пора, - видать, начальству лень".

Судачили про дачу и зарплату:
Мол, денег прорва, по ночам кую.
Я все отдам - берите без доплаты
Трехкомнатную камеру мою.

И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
Не стоит рифмовать "кричу - торчу".

И лопнула во мне терпенья жила -
И я со смертью перешел на ты,
Она давно возле меня кружила,
Побаивалась только хрипоты...