Романсеро





Правил он, как все другие.
Слыл опорой просвещенья.
Говорят, почти исчезли
Кражи в дни его правленья.



БЕЛЫЙ СЛОН

Махавасант, сиамский раджа,
Владычит, пол-Индии в страхе держа.
Великий Могол и двенадцать царей
Шлют дани Сиаму свои поскорей.

В Сиам ежегодно текут караваны,
Знамена шумят, гремят барабаны.
Горою плывет за верблюдом верблюд.
Они драгоценную подать везут.

При виде верблюдов -- взглянуть
не хотите ль? --
Хитрит ублаженный сиамский властитель
И вслух сокрушается: сколько казны...
А царские все кладовые полны.

Но эти сокровищницы, кладовые
Восток изумленный узрел бы впервые:
И Шахразаде в мечтах не создать
Подобную роскошь и благодать.

Есть зал, что зовется "Индры оплот",
Там боги изваяны, целый кивот,
Стоят на столбах золотого чекана,
Унизанных лалами без изъяна.

Вы только подумайте -- тридцать тысяч
Этих фигур устрашающих высечь,--
Полулюдей, получудищ суровых,
Тысячеруких и стоголовых...

В "Пурпурном зале" алеет мглисто
Деревьев коралловых -- тысяча триста.
Шумит, как пальмовый навес,
Сплетая ветви, багряный лес.

Легчайший ветер, ничуть не пыля,
Гуляет над полом из хрусталя.
Фазаны, птичий знатнейший род,
Торжественно движутся взад и вперед.

Махавасантов любимый макак --
Весь в шелковых лентах, разряжен,--да как!
На шейной ленточке -- ключик сусальный
От Высочайшей Опочивальни.

Рубины рассыпаны там, как горох.
Лежит и топаз, он собою не плох,
Алмазы -- размером с хорошую грушу.
Так тешит раджа свою вольную душу.

Владыка, откушав обильный свой ужин,
Возлег на мешок, где сотни жемчужин.
И с ним обезьяна, приближенный раб,
До поздней зари задают они храп.

Но самое дивное из сокровищ,
Едва ль не важнее богов-чудовищ,
Дружок закадычный, в кого он влюблен, -
Это -- прекрасный белый слон.

Раджа построил чудесный дворец,
Чтоб жил в нем этот дивный жилец,
И держат свод золотой, высочайший
Колонны с лотосовой чашей.

И триста стражей высоких, здоровых
Дежурство несут у покоев слоновых.
И ловит, обратившись в слух,
Его желанья негр-евнух.

Слону дана золотая посуда,
И нюхает он пахучие блюда.
И вина, с добавкой индийских приправ,
Он тянет, свой царственный хобот задрав.

Он амброй и розовою водицей
Ухожен, цветами увенчан сторицей.
Под ноги слоновьи кашмирскую шаль
Владыке щедрейшему бросить не жаль.

Но в мире нет счастья и совершенства.
Слона не радует блаженство.
И зверь благородный уже с утра
Грустит, и его одолела хандра.


Страницы: (114) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

... Синявский оказался на
удивление добродушным и приветливым. Похожим на деревенского мужичка.
Неловким и даже смешным.
На кафедре он заметно преображается. Говорит уверенно и спокойно.
Видимо, потому, что у него мысли... Ему хорошо...
Говорят, его жена большая стерва.
В Париже рассказывают такой анекдот. Синявская покупает метлу в
хозяйственной лавке. Продавец спрашивает:
- Вам завернуть или сразу полетите?..
Кажется, анекдот придумала сама Марья Васильевна. Алешковский клянется,
что не он. А больше некому...
Короче, мне она понравилась. Разумеется, у нее есть что-то мужское в
характере. Есть заметная готовность к отпору. Есть саркастическое остроумие.
Без этого в эмиграции не проживешь - загрызут.
Все ждали, что Андрей Донатович будет критиковать Максимова. Ожидания
не подтвердились. Доклад Синявского затрагивал лишь принципиальные вопросы.
Хорошо сказал поэт Дмитрий Бобышев:
- Я жил в Ленинграде и печатался на Западе. И меня не трогали. Всем это
казалось странным и непонятным. Но я-то знал, в чем дело. Знал, почему меня
не трогают. Потому что за меня когда-то отсидели Даниэль и Синявский...


ДЕЗЕРТИР ЛИМОНОВ





Эдуард Лимонов спокойно заявил, что не хочет быть русским писателем.
Мне кажется, это его личное дело.
Но все почему-то страшно обиделись. Почти каждый из выступавших
третировал Лимонова. Употребляя, например, такие сардонические формулировки:
"...Господин, который не желает быть русским писателем..."
Так, словно Лимонов бросил вызов роду человеческому!
Вспоминается такой исторический случай. Приближался день рождения
Сталина. Если не ошибаюсь, семидесятилетний юбилей. Были приглашены наиболее
видные советские граждане. Писатели, ученые, артисты. В том числе - и
академик Капица.
И вот дерзкий академик Капица сказал одному близкому человеку:
- Я к Сталину не пойду!
Близкий человек оказался подлецом. Дерзость Капицы получила огласку.
Возмутительную фразу процитировали Сталину...