Романсеро





"Мелисанда! Свет и солнце --
Все в тебе, о дорогая!
Там, где ты, -- любовь и счастье,
Там, где ты, -- блаженство мая!"

Так болтают, так блуждают
Две влюбленных нежных тени,
И, подслушивая, месяц
Робко светит на ступени"

Но, видениям враждебный,
День восходит над вселенной --
И, страшась, они бегут
В темный зал, в- ковер настенный.



ПОЭТ ФИРДУСИ

К одному приходит злато,
Серебро идет к другому,--
Для простого человека
Все томаньг -- серебро.

Но в устах державных шаха
Все томаны -- золотые,
Шах дарит и принимает
Только золотые деньги,

Так считают все на свете,
Так считал и сам великий
Фирдуси, творец бессмертной
Многоелавной "Шах-наме".

Эту песню о героях.
Начал он по воле шаха.
Шах сулил певцу награду:
Каждый стих -- один томан.

Расцвело семнадцать весен,
Отцвело семнадцать весен,
Соловей прославил розу
И умолк семнадцать раз,

А поэт-сидел прилежно
У станка крылатой мысли,
День и ночь трудясь прилежно,
Ткал ковер узорной песни!

Ткал поэт ковер узорный
И вплетал в него искусно
Все легенды Фарсистана,
Славу древних властелинов,

Своего народа славу,
Храбрых витязей деянья,
Волшебство и злые чары
В раме сказочных цветов.

Все цвело, дышало, пело,
Пламенело, трепетало,--
Там сиял, как свет небес,
Первозданным свет Ирана,

Яркий, вечный свет, не меркший
Вопреки Корану, муфти,
В храме огненного духа,
В сердце пламенном поэта.

Завершив свое творенье,
Переслал поэт владыке.
Манускрипт великой песни:
Двести тысяч строк стихов.

Это было в банях Гасны,--
В старых банях знойной Гасны
Шаха черные посланцы
Разыскали Фирдуси.

Каждый нес мешок с деньгами
И слагал к ногам поэта,
На колени став, высокий,
Щедрый дар за долгий труд.

И поэт нетерпеливо
Вскрыл мешки, чтоб насладиться
Видом золота желанным,--
И отпрянул, потрясенный.

Перед ним бесцветной грудой
Серебро в мешках лежало --
Двести тысяч, и поэт
Засмеялся горьким смехом.

С горьким смехом разделил он
Деньги на три равных части.
Две из них посланцам черным
Он, в награду за усердье,

Роздал -- поровну обоим,
Третью банщику он бросил
За его услуги в бане:
Всех по-царски наградил.

Взял он страннический посох
И, столичный град покинув,
За воротами с презреньем
Отряхнул с сандалий прах.

II

"Если б только лгал он мне,
Обещав -- нарушил слово,
Что же, людям лгать не ново,
Я простить бы мог вполне.


Страницы: (114) :  <<  ... 78910111213141516171819202122 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

...
Он прорвался сквозь ущелья
Узких трубок и кранов --
И вот бьется от восторга,
От свободы, от победы
Белым вольным ураганом
Выше, дальше --
В сердце неба,
В гущу туч!
От стального его рева
Сотрясаются и плачут
Влагой мелкой облака...
О, пронзай, ломай преграды,
Неподвижные громады,
Окаянные пустыни,
Непройденные пески,
Белоструйный пламень снежный
Пар -- гудок!
Громче, резче раскаляйся,
Рви на клочья, распыляй
Туман низкий -- пасть могилы,
Жуть бессилья!
Пробивайся сквозь пространства
К мертвым звездам,
И столкни их, и смети их
Своей силою земли...
_________________

Мы -- гудок, кипящий мощью,
Пеной белою котлов,
Мы прорвемся на дороги,
На далекие пути.
Не отступим, не уступим --
Без конца вперед идти:
Только в силе -- радость жизни,
И в победах -- упоенье,
В достиженьях -- гордость воли,
И в огнях манящих -- власть...
Наш гудок -- сигнал желаний,
Клич трепещущий сердец,
И труду, усилью, воле --
Утренний привет.
________________

Мы рванемся на вершины
Прокаленным острием!
Брешь пробьем в слоях вселенной,
Землю бросим в горн!

ПОХОД

Мы горы сровняли с великой дороги,
Но не с иконой -- с винтовкой пошли.
Винтовкой мы землю подняли на ноги
И победить мы сумеем -- раз умирать мы могли.
Там, за победой, снова дорога.
И нет у ней края, как звездам числа.
Не одного миновали мы бога,
Та же в нас сила, что солнце зажгла.
Мы не живем, а идем, умираем,
Будто мы дети другого отца.
Здесь мы чужие и зажигаем
Мертвую землю с конца до конца.
Мать никакая нас не рождала,
Руку невесты никто не держал.
Сила враждебная смертью сметала,
И мы умирали, но каждый вставал,
Кто говорит, что там небо без края,
Звезд ни один не считал, и не счесть,
Знает лишь тот, кто, в тоске умирая,
Тайную слышал далекую весть...