Флорентийские ночи



А страшнее всего, что вместе с испугом люди задыхались от
конвульсивного смеха. Потому-то находиться в обществе близ Беллини было и
жутковато, и вместе с тем заманчиво. Случалось, его невольные
каламбуры носили лишь увеселительный характер и в своей смехотворной
нелепости напоминали дворец его соотечественника князя Паллагониа, который
Гете в своем Итальянском путешествии" характеризует как собрание всяческих
безобразных предметов и бессмысленное нагромождение монстров. Так как
Беллини всегда считал, что говорит нечто безобидное и вполне серьезное, то
лицо его самым чудовищным образом противоречило его словам. То, что не
нравилось мне в его лице, особенно резко проступало в такие минуты. Но на
самом деле то, что мне не нравилось, отнюдь не считалось недостатком и
меньше всего могло шокировать дам. Лицу Беллини, как и всему его облику,
присуща была та физическая свежесть, та цветущая румяная моложавость,
которая неприятно действует на меня, мне больше по душе
все мертвенное и мраморное. Лишь в дальнейшем, после долгого знакомства
с Беллини, я отчасти расположился к нему. И случилось это, когда я понял,
что он добр и благороден по натуре. Душа его, бесспорно, оставалась чиста и
не запятнана грязными прикосновениями. Он сохранил невинное благодушие,
ребячливость, неотъемлемые от гениальных людей, хотя они и не выставляют эти
качества напоказ первым встречным.
------------------
Несуразности (фр.).
-- Да, я вспоминаю,-- продолжал Максимилиан, опускаясь в кресло, на
спинку которого дотоле опирался стоя. -- Я вспоминаю мгновение, когда
Беллини явился мне в таком привлекательном свете, что мне приятно было на
него смотреть и хотелось короче узнать его. Но, к сожалению, это был
последний случай встретиться нам в здешней жизни. В гостях у дамы большого
света, известной самыми маленькими ножками в Париже, мы весело отужинали...
на фортепиано прозвучали нежнейшие мелодии. Как сейчас, вижу милейшего
Беллини, когда он, обессилев от множества изреченных им головокружительных
беллинизмов, опустился в кресло... А кресло было низенькое, вроде скамеечки,
так что Беллини очутился почти что у ног прекрасной дамы, которая возлежала
на софе и с милым злорадством взирала вниз, на Беллини, а он выбивался из
сил, стараясь занять ее французскими речами, но то и дело вынужден был
обращаться к родному сицилианскому диалекту, дабы объяснить, что сказанное
не абсурд, а наоборот, тончайший комплимент. По-моему, прекрасная дама
пропускала мимо ушей Белли-ниевы французские обороты; она взяла у него из
рук бамбуковую тросточку, размахивая которой он пытался подкрепить свое
несостоятельное красноречие, и с ее помощью преспокойно старалась растрепать
чинные локоны на висках молодого маэстро. К этому шаловливому занятию, как
видно, и относилась улыбочка, придававшая ее лицу такое выражение, какого я
не видывал больше на живом человеческом лице.


Страницы: (38) :  <<  ... 3456789101112131415161718 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

... У сортировки, где громадный чистый ворох зерна все
растет и растет, Иван Михалыч непременно возьмет метло и так
ловко сметет два-три полуколосика, будто артист-парикмахер
причешет красивую голову. Но еще лучше, когда зерно захватят
мерой для ссыпки в мешки и в мере -- верх, так вот этот верх
зерна срезать лопатой в чистоту, ж-жик! и мерка с зерном стоит
раскрасавицей. От полыни, от пота людского и конского во рту
горько и даже солоно, ворота риги дышат этим на жаркое солнце.
Иван Михалыч выходит из ворот поглядеть на свет Божий, но и тут
нет ему покоя; сразу глазом схватил: Илья напустил вязанки и
повел омет влево.
-- Подай, подай вправо, -- кричит, -- не напущай!
И вот тут-то случилось: привязанный к столбу жеребенок, на
которого все время под жарким солнцем дышала потно-полынная
рига, одурелый поднялся на дыбы, обхватил шею Ивана Михалыча
передними ногами и при всем народе пожелал обойтись со
старостой, как с молодой кобылицей. От этого все и пошло.
Первый сигнал подал тот Нептун с трезубцем на вершине золотой
горы, Илюха: га-га-га! и грохнулся с вилами на солому;
поднялся, -- опять: га-га-га! и опять грохнулся. Те бабы, что
взбирались на омет с носилками, так и осели на месте, и что
они, барахтаясь в соломе, выкрикивали и причитывали: -- "ой,
бабочки, ой, милые!" -- было похоже скорее на рыдание, чем на
смех; на скирдах тоже враз полегли мужики и бабы; все, кто в
риге был, выбежали; один парень шесть баб повалил, лег на них
поперек мостом, сам гогочет, а все шесть визжат, как поросята,
в далекий слух; другой парень пустился за девкой по черному
пару, догнал, -- и там на горячей земле большой взвился над
ними столб пыли и закрыл их, как дым. И, кажется, даже само
горячее летнее солнце на синем небе запрыгало...