Флорентийские ночи




Воспоминание о ней еще не стерлось вполне, и душа моя спешит укрыться в ее
прохладной тени, когда раскаленная пыль и полдневный зной жизни становятся
нестерпимы. Однако я не в силах дать вам правильное представление об этой
возлюбленной. Она была столь эфирным созданием, что открывалась мне лишь в
сновидениях. Надеюсь, вы, Мария, не питаете попитых предубеждений против
снов; эти ночные образы так же реальны, как более грубые образы дня, которых
мы можем коснуться руками и нередко замараться об них. Да, именно во сне
по-настоящему видел я это пленительное создание, так щедро, как никто на
свете, одарившее меня счастьем. Об ее наружности я мало что могу сказать. Я
не в состоянии точно описать ее черты. Такого лица я не видел ни раньше, не
встречал ни разу в жизни и позднее. Помню одно -- было оно не румяным, а
совсем однотонным, розоватым, чуть ipo-нутым желтизной и прозрачным, как
хрусталь. Прелесть ее лица была не в строгой красоте черт, оно не привлекало
живой подвижностью, нет, оно восхищало чарующей, почти пугающей
правдивостью. Это лицо было выражением осознанной любви и обаятельной
доброты, это была скорее сама душа, а не лицо, и потому я так никогда и не
мог вполне представить себе ее внешний облик. Глаза нежные, как цветы. Губы
бледноватые, но изящно изогнутые. Она ходила в шелковом пеньюаре
василькового цвета,-- собственно, им и ограничивался весь ее наряд; шея и
ноги были обнажены, а сквозь мягкое, тонкое одеяние словно украдкой
проглядывали порой изящные линии стройного тела. Слова, которыми мы
обменивались, я тоже не могу восстановить доподлинно; помню только, что мы
обручились, что ворковали весело и радостно, откровенно и доверчиво, как
жених с невестой, скорее даже как брат с сестрой. Иногда мы замолкали, лишь
смотрели друг другу прямо в глаза и в таком блаженном созерцании пребывали
целую вечность. Что пробудило меня, я тоже не могу сказать, знаю лишь, что
долго еще упивался запоздалыми треволнениями этого любовного счастья. Я
словно был напитан немыслимыми восторгами, истомившиеся глубины моей души
наполнились блаженством, на все мои чувства как бы излилась дотоле мне
неведомая радость, и я был весел и доволен, хотя возлюбленная моя больше ни
разу не являлась мне в сновидениях. Но ведь, глядя на нее, я и так вкусил
целую вечность. К тому же она узнала меня достаточно хорошо и понимала, что
я не люблю повторений.
-- В самом деле, вы не зря слывете homme a bonne fortune1,--вскричала
Мария.-- Но скажите откровенно, кем была мадемуазель Лоране -- мраморной
статуей или картиной? Покойницей или сновидением?
-- Возможно, всем, вместе взятым,--очень серьезно ответил Максимилиан.
-- Я так и думала, милый друг, что существо этой возлюбленной крайне
сомнительного происхождения.


Страницы: (38) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

... И уже казалось, что гохштадтцам
никогда не смыть пятна позора, как новая эпоха принесла Южной Германии -
футбол.
Форварды Гохштадта возбуждали всеобщее удивление; они гнались за мячом
так же быстро, как их предки за убегавшими тиллингенцами. Мяч в ворота
противника они забивали с такой же непреодолимой силой, как тараны их
предков когда-то разбивали ворота города Тиллингена.
Сыгранность и спаянность всей команды гохштадцев, полубеков, полуцентра
и крыльев преодолевала живую преграду тел, закрывавшую путь к неприятельским
воротам. Однажды даже вышло так, что вместе с мячом они вбили в ворота
противника своего собственного бека.
Удары их были чудовищны. Мяч, который они вбили в ворота враждебной
команды, свалил голкипера, пробил сетку, оторвал ухо одному зрителю, убил
собаку, игравшую недалеко за полем, и сбил с ног шедшего там прохожего.
Это-один пример.
Второй пример: при матче "Гохштадт" против "Ингольштадта" гол, забитый
первыми, потребовал двух жертв,- голкипер и мяч испустили дух. Игру пришлось
прервать на десять минут, пока не пришел новый голкипер и не принесли новый
мяч.
Возвращаясь с поля, гохштадцы могли гордо распевать свой военный гимн:
Кто поцелуй срывает
С девичьих нежных губ,
Кто лучше гол вбивает,
Чем наш гохштадтский клуб?
Гоална, гоалиа, урр-ра!
В спортивной хронике их игру называли необычайно упорной, а одна
провинциальная газета писала в отчете об их последнем матче, что это был не
футбол, а страшный
суд. В другой газете писали, что встреча команд "Гохштадт" -
"Рингельсхайм" напоминает борьбу за Верден.
В осеннем сезоне гохштадтцы, зелено-голубые, могли похвастаться
следующими успехами: перебили ног-28 пар; сломали ребер-49; вывихнутых и
сломанных рук-13 пар; перебитых носов-52; сломанных лопаток-16; поврежденных
переносиц- 19; ударов в живот, сопряженных с выбытием противников из
строя-32; выбитых зубов-4 дюжины...