Флорентийские ночи



.. Ему так
хотелось жить вечно, у него было почти что болезненное неприятие смерти, он
не желал слышать о ней, боялся ее, как ребенок боится спать в темноте. Он и
был милым, славным ребенком, временами немного капризным, но стоило
погрозить ему скорой смертью, чтоб он, присмирев, каялся и поднимал два
пальца жестом заклинания. Бедный Беллини!
-- Вы лично знавали его? Он был хорош собой?
-- Некрасив он не был. Вот видите, даже мы, мужчины, не можем дать
утвердительный ответ, если нам задают такой вопрос касательно другого
мужчины. Он был высок ростом, строен, изящен, можно сказать, даже кокетлив в
движениях, всегда изысканно одет, черты правильные, лицо продолговатое,
бледное, чуть тронутое румянцем; русые с золотистым отливом волосы,
уложенные мелкими локонами, высокий, очень высокий, благородный лоб;
светлые, голубые глаза; красиво очерченный рог; округлый подбородок. В его
чертах была какая-то расплывчатость, неопределенность, что-то напоминающее
молоко, и по этому молочному лицу иногда пробегала кисло-сладкая гримаска
грусти. Гримаса грусти заменяла недостаток выразительности на лице Беллини;
но и грусть была какая-то поверхностная; она тускло мерцала в глазах,
бесстрастно подергивалась вокруг губ. Казалось, молодой музыкант хочет всем
своим обликом наглядно изобразить эту скучную, вялую грусть.
Так наивно и уныло были уложены его волосы, платье так жалостно
болталось на хлипком теле, свою бамбуковую тросточку он носил так манерно,
что неизменно напоминал мне юных пастушков с палками, украшенными бантами, в
ярких курточках и штанишках. Такие пастушки жеманничают в нынешних
пасторалях.
И походка Беллини была такая девически-лирически эфирная,-- словом,
весь он в целом был точно вздох en escarpins1. У женщин он имел большой
успех, но сомневаюсь, чтобы он когда-нибудь внушил пылкую страсть. Для меня
самого в его облике было что-то непреодолимо комическое, основание к чему
давала его французская речь. Хотя Беллини прожил во Франции много лет,
говорил он по-французски так плохо, как вряд ли умудрились
---------------------------
1 В бальных башмаках (фр.).

бы говорить даже в Англии. Мне не следовало определять его говор
эпитетом "плохой",--"плохо" тут звучит слишком хорошо. Надо бы сказать
отвратительно, постыдно, сокрушительно. В обществе, когда он, уподобясь
палачу, четвертовал злосчастный французский язык и невозмутимо выкладывал
свои сногсшибательные coq-a-l'аnе1, казалось, что вот-вот грянет гром и
наступит конец света. Гробовая тишина водворялась в зале, все лица
становились бледнее мела или краснее киновари, выражая смертельный
ужас; женщины не знали, то ли им падать в обморок, то ли спасаться бегством;
потрясенные мужчины в растерянности смотрели, не забыли ли они надеть
панталоны.


Страницы: (38) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

... Но тут, думая о шляпе,
увидел я необыкновенную елку. Росла она, конечно, в тени, и оттого сучья у
нее когда-то были опущены вниз. Теперь же, после выборочной рубки, она
очутилась на свету, и каждый сук ее стал расти кверху. Наверно, и нижние
суки со временем поднялись бы, но ветки эти, соприкоснувшись с землей,
выпустили корешки и прицепились... Так под елкой с поднятыми вверх сучьями
внизу получился хороший шалашик. Нарубив лапнику, я уплотнил его, сделал
вход, устелил внизу сиденье. И только уселся, чтобы начать новую беседу с
дождем, как вижу, против меня совсем близко пылает большое дерево. Быстро
схватил я с шалашика лапник, собрал его в веник и, стегая по горящему месту,
мало-помалу пожар затушил раньше, чем пламя пережгло кору дерева кругом и
тем сделало бы невозможным движение сока.
Вокруг дерева место не было обожжено костром, коров тут не пасли, и не
могло быть подпасков, на которых все валят вину за пожары. Вспомнив свои
детские разбойничьи годы, я сообразил, что смолу на дереве поджег скорей
всего какой-нибудь мальчишка из озорства, из любопытства поглядеть, как
будет гореть смола. Спустившись в свои детские годы, я представил себе, до
чего же это приятно взять чиркнуть спичкой и поджечь дерево.
Мне стало ясно, что вредитель, когда загорелась смола, вдруг увидел
меня и скрылся тут же где-нибудь в ближайших кустах. Тогда, сделав вид,
будто я продолжаю свой путь, посвистывая, удалился я с места пожара и,
сделав несколько десятков шагов вдоль просеки, прыгнул в кусты и возвратился
на старое место и тоже затаился.
Недолго пришлось мне ждать разбойника. Из куста вышел белокурый мальчик
лет семи-восьми, с рыжеватым солнечным запеком, смелыми, открытыми глазами,
полуголый и с отличным сложением. Он враждебно поглядел в сторону просеки,
куда я ушел, поднял еловую шишку и, желая пустить ее в меня, так
размахнулся, что перевернулся даже вокруг себя. Это его не смутило;
напротив, он, как настоящий хозяин лесов, заложил обе руки в карманы, стал
разглядывать место пожара и сказал:
- Выходи, Зина, он ушел!
Вышла девочка, чуть постарше, чуть повыше и с большой корзиной в руке...